Все тайны рун, гороскопов и гаданий
Маб

Маб – в кельтской и средневековой европейской мифологии королева фейри.

У Шекспира Маб описана так:

Она родоприемница у фей,
А по размерам – с камушек агата
В кольце у мэра. По ночам она
На шестерне пылинок цугом ездит
Вдоль по носам у нас, пока мы спим.
В колесах – спицы из паучьих лапок,
Каретный верх – из крыльев саранчи.
Ремни гужей – из ниток паутины,
И хомуты – из капелек росы,
На кость сверчка накручен хлыст из ленты,
Комар на козлах – ростом с червячка,
Из тех, которые от сонной лени
Заводятся в ногтях у мастериц.
Ее возок – пустой лесной орешек.
Ей смастерили этот экипаж
Каретники волшебниц – жук и белка…
Она в конюшнях гривы заплетает
И волосы сбивает колтуном,
Который расплетать небезопасно…”
(“Ромео и Джульетта” . Перевод Б. Пастернака)

Со временем Маб “низложили” и она стала лишь первой фрейлиной при дворе новой королевы – Титании*.

*Оберон и Титания
В английском фольклоре король и королева фейри. В рыцарском романе «Поон из Бордо» приводится родословная Оберона – весьма, надо признать, внушительная: королева Тайного Острова Кефалония когда-то влюбилась в Нептанеба, правителя Египта, и вышла за него замуж. У них родился сын, который впоследствии стал Александром Македонским. Семьсот лет спустя в ту же даму влюбился Юлий Цезарь. Она родила ему сына – это и был Оберон. Фрейлины Кефалонии наделили его чудесными дарами – способностью читать мысли людей, перемещаться куда угодно в мгновение ока… А одна злобная дама прокляла Оберона; из-за этого он ростом всего-навсего с трехлетнего младенца. Большой любитель женской красоты, Оберон не упускает случая поухаживать за смертными. Что касается Титании, та гораздо более величественна, нежели ее супруг или королева Маб. Когда супруги ссорятся, это немедленно сказывается на природе и на делах человеческих. У Шекспира Титания упрекает Оберона такими словами:

«Уж с середины лета мы не можем
Сойтись в лугах, в лесу шумной речки,
У Камнем обнесенного ключа,
На золотом песке, омытом морем,
Водить круги под свист и песни ветра,
Чтоб криком не мешать нашим играм!
И ветры нам нараспев пели песни.
В отместку подняли они из моря
Зловредные туманы
Те дождем На землю пали.
Реки рассердились
И вышли, возгордясъ, из берегов.
С тех пор напрасно тянет вол ярмо,
Напрасно пахарь льет свой пот: хлеба
Сгнивают, усиков не отрастив.
Пусты загоны в залитых полях,
От падали вороны разжирели…
Грязь занесла следы веселых игр;
Тропинок нет в зеленых лабиринтах:
Зарос их след, и не найти его!
Уж смертные зимы скорее просят;
Не слышно песен по ночам у них…
И вот луна, власти-тельница вод,
Бледна от гнева, воздух весь омыла
И ревматизм повсюду развела.
Мешаются все времена в смятенье:
И падает седоголовый иней
К пунцовой розе в свежие объятья;
Зато к короне ледяной зимы
Венок душистый из бутонов летних
В насмешку прикреплен. Весна и лето,
Рождающая осень, и зима
Меняются нарядом, и не может
Мир изумленный различить времен!
Все из-за наших ссор и не согласий:
Мы – их причина, мы их. создаем».
«Сон в летнюю ночь» Перевод Т.Щепкиной-Куперн.